вы жена моего сына, и я не хочу поднимать шум на всю Англию. Более того, я не намерен сообщать о случившемся принцу Эдуарду. Однако вас я заставлю искупить свой грех.
Анна едва слышно перевела дыхание. Напряжение еще не спало, она с покорностью ожидала решения короля. Генрих не спеша встал с ларя и прошелся по покою. Спина его выпрямилась, взгляд ожил. Анна была так поражена произошедшей с королем переменой, что напрочь позабыла о том, что всего несколько минут назад собиралась оправдываться. И внезапно она поняла, что не может солгать этому несчастному безумцу.
– Я сделаю все, что прикажете, государь.
Генрих кивнул.
– Господь сказал грешнице: «Ступай и больше не греши!» Посему я отпускаю вас, но вы должны покаяться, мадам, ибо лишь в покаянии мы обретаем очищение.
Он перевел дыхание.
– Мы оба будем молчать, леди Анна, – продолжал он, перейдя на английский, – ибо я не желаю, чтобы мой сын испытал то же, что и я много лет назад. И вы понесете кару. Именно поэтому мы незамедлительно отправляемся в Кентербери, к праху святого Томаса Бекета. Я давно говорил об этом, и теперь вижу, что час настал. Ступайте, миледи. Даю вам два часа на сборы.
Анна присела, а король властно повторил:
– Через два часа жду вас со свитой во дворе Вестминстера. Мы выезжаем в ту же минуту. Он отпустил ее величественным жестом. Затворив за собой дверь, Анна в изнеможении прислонилась ней. Напряжение сменилось глубоким упадком сил. Как сквозь туман видела она неподвижно застывших гвардейцев с алебардами на плечах. Потом раздались шаги, и к ней подошел лорд Лэтимер.
– Вы плохо себя чувствуете, принцесса? Она с трудом держалась на ногах.
– Со мной все в порядке.
Он проницательно смотрел на нее.
– У короля снова приступ?
Анна вгляделась в лицо этого уже немолодого человека. У него были тонкие благородные черты и внимательный взгляд строгих голубых глаз. При дворе говаривали, что лорд святой, ибо он отдавал себя без остатка на благо служения безумному монарху, словно именно в этом видел свое предназначение. Однако Латимер никогда не использовал в корыстных целях свое влияние на Генриха. С королем он всегда был корректен и предупредителен и старался всячески оберегать его, никогда не