Маргарите Бофор, но всячески отвергала ухаживания ее сына. Выросшая сиротой и приученная к тому, что ее судьбой распоряжаются другие, она неожиданно проявила несокрушимую волю и недюжинную силу духа, зная, однако, что эти черты характера считаются недостатками женщины, которую Бог создал слабой.
Однако именно это и импонировало Анне в ее подруге. Она сознавала, что такая противоречивость духа роднит их, хотя ее собственная судьба не обошлась с ней так жестоко, как с баронессой, и она не испытала таких унижений и ужаса, которые надломили Дебору и вселили в нее робость.
Тем не менее она была поражена, когда всегда скрытная Дебора решилась поведать ей о своем чувстве к шталмейстеру герцога Кларенса. Баронесса с облегчением вздохнула, убедившись, что Анна не осуждает ее за столь неистово вспыхнувшую страсть.
– Ты молода и красива, – говорила ей Анна. – Ты состоишь при одном из богатейших дворов Европы. Было бы просто противоестественно, если бы ты хранила верность умершему супругу, который к тому же был законченным негодяем.
Дебора Шенли скоро смирилась с тем, что принцесса с отвращением отзывается о бароне Шенли. Но вместе с тем она долго не могла решиться снять траур. Мнение большинства всегда сильнее, чем влияние подруги, будь она хоть принцессой Уэльской. Единственное, что удалось добиться Анне, так это убедить Дебору отказаться от плотно облегающего ее голову траурного чепца и непроницаемо черной вуали. Их сменили кокетливые кружевные накидки и муслиновые вуали. Однако Анна не без оснований подозревала, что это скорее заслуга молодого Кристофера Стэси, нежели ее…
И вот теперь леди Дебора стояла перед ней, заломив руки и едва сдерживая готовые хлынуть слезы.
– В чем дело, дорогая? – Анна протянула руки к баронессе.
В тот же миг Дебора бросилась к ногам принцессы и разрыдалась.
– Спасите меня, ваше высочество! Вы умны и благородны, и мне не на кого больше уповать!
Помилуй Бог, Дебора, что тебя так испугало? И баронесса поведала, что вчера вечером Генрих Тюдор спрятался в ее опочивальне и, когда она переодевалась ко сну, набросился на нее и хотел силой овладеть ею. Он и раньше подстерегал ее в темных углах или в нишах старинных окон, тискал, осыпал поцелуями,