и Анна разрыдается. Уорвик со вздохом отступил:
– Как бишь там писано в декреталиях? «Facionora ostendi dum punientur, Hagitia autem abscondi debent».
– Отец, ты не должен…
Он жестом заставил ее умолкнуть.
– Ради всего святого!.. Ты, кажется, готова сунуть руку в огонь в подтверждение очевидной лжи. Но не беспокойся, я больше не стану попрекать тебя Майсгрейвом. Я молчал целый год, молчал бы и сейчас, если бы ты не переступила границу, не сбежала бы от супруга, забыв об обязанностях. Ты преступно легкомысленна. За эти два месяца, что ты провела в Англии, ты не удосужилась ответить ни на одно из писем Эдуарда.
– О, у Уорвика везде шпионы, – иронично заметила Анна.
– Не сомневайся, – подтвердил герцог. – Так вот, дитя мое. Я рассчитывал на тебя как на союзницу в этой игре. Мы говорили об этом год назад. Ты должна была оставаться во Франции и любыми средствами заставить Эдуарда поспешить мне на помощь. Он бы тебя послушал, потому что все еще влюблен.
– Это в прошлом, – сухо уточнила Анна. Уорвик осекся.
– Что значит – в прошлом? Анна усмехнулась.
– Моя венценосная свекровь заявила, что я скверная жена, а Эдуард слишком преданный сын, чтобы не согласиться с матушкой.
Уорвик медленно приблизился к дочери.
– Значит, ты действительно была плохой женой. Он смотрел ей в лицо, и девушка отвела взгляд. Уорвик внезапно выругался:
– Ты упряма, как сотня мулов! Как можно быть столь строптивой, чтобы не повиноваться мужу, которому принадлежишь душой и телом и который к тому же принц крови!
Анна вскинула голову. В ее глазах пламенел вызов.
– Я не хочу быть королевой, милорд герцог! Тяжелая пощечина швырнула ее на пол, прежде чем она успела что-либо сообразить. Уорвик, казалось, и сам не ожидал такого от себя. Он глядел в растерянные, полные слез глаза дочери и молчал. Анна всхлипнула. Тогда он поднял ее и судорожно обнял.
– Никогда, Энни, ты слышишь – никогда больше не смей произносить этих слов! Ты будешь королевой! Верь мне. Я даже велел составить твой гороскоп, и там это начертано так же ясно, как и то, что я люблю тебя больше жизни.
Анна закрыла лицо ладонями. Потом вдруг сказала:
– Дай мне глоток твоей асквибо, отец.
Он удивленно взглянул на нее.
Анна