преданность? Мог ли он думать, что этому рыцарю, вызывавшему ранее у него брезгливое раздражение, он станет доверять больше, чем другим приближенным? А ведь когда-то он безумно ревновал к нему Элизабет. Элизабет! Разве не счастье уже то, что она успела укрыться в аббатстве, избежав, быть может, страшной кончины. Господи, воистину нет предела твоим милостям!
Король опустился на колени перед походным аналоем и положил голову на сложенные ладони. Он молился…
Эдуард не заметил, как заснул. Усталость и тревога сделали свое дело. Данный всего час назад обет растворился в сумраке сновидений.
Его разбудил свет дня. Он вздрогнул и резко поднялся. Что-то было не так. Что? Тишина! Он не слышал привычного гомона походного лагеря! Резко распахнув дверь, король вышел. Филип Майсгрейв стоял на мостике спиной к нему. Он спокойно оглянулся и отступил в сторону. Эдуард замер. Лагерь был пуст. Впрочем, не совсем. Несколько человек бродили среди погасших костров и брошенных палаток. Отставшие от войска маркитантки, переговариваясь и посмеиваясь, укладывали на тележку свои пожитки. Из деревни пришли крестьяне и понуро ожидали в стороне, пока место стоянки совсем не опустеет.
– Майсгрейв! – воскликнул пораженный король. – Что это значит, Майсгрейв?
– Разве ваше величество не слышали? Эдуард не мог сознаться, что нарушил данный им обет и беспробудным сном проспал эти роковые часы. Он промолчал. Тогда Майсгрейв неторопливо заговорил:
– Первым лагерь покинул Монтегю. Он промчался во главе своего отряда с пылающим факелом в руке и кличем: «Да здравствует король Генрих!» Весь лагерь всполошился, но никто не преградил ему путь. Потом ушли Стэнли, граф Ормонд, следом Тюдор с войском…
– Замолчи! Почему ты не позвал меня? Я бы вышел к ним. Я бы заставил их вспомнить о клятве!
Смуглое лицо Майсгрейва осталось непроницаемым. Он спокойно глядел на короля.
– Если бы вы слышали, государь, их возгласы и хвалы Делателю Королей, вы бы отказались от этой мысли. Мне пришлось всю ночь простоять здесь с обнаженным мечом, ибо я опасался, что кто-либо из них поспешит доказать свою преданность Алой Розе иным способом.
Глядя на сникшего Эдуарда, он добавил:
– Вы хорошо сделали, что не вышли, государь.