Сойдет, — снисходительно кивнула та. — Если не рассматривать дотошно.
— А меня и не будут рассматривать. Я намерена быстро проникнуть в дом и так же быстро оттуда ретироваться.
Тия решительно спустилась по лестнице, вошла в библиотеку и открыла верхний ящик стола. Она извлекла оттуда старинный дуэльный пистолет, принадлежавший еще ее отцу, а позднее — брату. Модести с тревогой наблюдала, как Тия проверила оружие, а затем хладнокровно зарядила его.
— Дорогая! Если это столь опасное предприятие, не стоит в него ввязываться! Думаешь, на тебя могут напасть? Если все так серьезно, я отказываюсь отпускать тебя!
— Риск — дело благородное, как говорил мой брат, — усмехнулась Тия. — Не волнуйся, это просто на всякий случай. Не надо беспокоиться за меня, ведь я вооружена.
— А ты стрелять-то умеешь? — Модести смотрела на нее недоверчиво.
— Мы с Томом даже устраивали соревнования: кто поразит больше мишеней. Конечно, это было много лет назад, но если придется защищать свою жизнь, я не покрою свою голову позором, можешь мне поверить.
Женщины рассмеялись: Тия задорно, а Модести с облегчением. Затем Тия сунула пистолет в карман пиджака и собралась уходить. Модести, уже понимая, что остановить ее не сумеет, все же предприняла последнюю попытку отговорить Тию от безумной затеи:
— Ты же не собираешься и в этот раз ехать на Керзон-стрит одна?
— Со мной будет кучер, так что не о чем беспокоиться! — отмахнулась Тия, словно забыв, что она и в прошлый раз отправлялась в пустующий особняк в экипаже, но это не спасло ее от неприятностей.
— И она советует мне не беспокоиться! — воскликнула Модести. — По мне, так лучше пройтись в одиночестве по самой дурной улице Лондона среди ночи, провоцируя воров на ограбление и насилие, чем отправиться в тот зловещий дом. — Она вздохнула.
Тия обняла тетушку и чмокнула ее в щеку.
— Я вернусь даже раньше, чем ты успеешь известись от беспокойства.
И только когда экипаж остановился за несколько домов от нужного особняка, Тия получила возможность поразмыслить над тем, что делает. Если ее застукают в этом доме одну, поздно вечером, облаченную в мужскую одежду, один Бог знает, какой это вызовет скандал. Тию волновала не ее репутация — обелить